Иосиф Зисельс: «Допрашивали 50 раз … Врать не хотел, правды сказать не мог»

“… Черновицкие кагебисты, которые задерживали меня, сделали на этом карьеру – стали генералами. Работали и в независимой Украине. Один из них, Николай Кушнир, реабілітовував меня 1991 года. Извинялся: «Мы же солдаты, нам приказывали». Ответил: «Лучше отдайте мою оперативное дело». Он сказал, что уничтожили. Только в 2008 году получил от СБУ часть архива …”

Мои родители были родом из Бессарабии. Папа – из Кишинева, мама – из Каушан. Некоторое время жили в Бухаресте. Отец служил в музыкальном взводе румынской армии – ездил на лошади и играл на скрипке. До женитьбы с мамой имел семью. Его первая жена и сын Иосиф погибли во время Холокоста. Их могилы мы не смогли найти.

До войны родители имели румынское гражданство. Хотели выехать в Румынию, а затем – в Израиль. И мое рождение помешало. Я появился на свет в Ташкенте, где служил отец. В мае 1946-го соглашение между СССР и Румынией об обмене гражданами перестала действовать. Мы поселились в Черновцах, у мамы там были родственники.

Иосиф ЗИСЕЛЬС, 72 года, общественный деятель, правозащитник, диссидент. Родился 2 декабря 1946-го в Ташкенте. Годовалым с родителями переехал в Черновцы. Там отец был руководителем отдела снабжения на обувной фабрике. Мать занималась домашним хозяйством. Окончил факультет физики Черновицкого национального университета. Работал учителем, инженером в телецентре. В 1978-м поступил в Украинской Хельсинкской группы. 8 декабря того же года арестован и приговорен к трем годам в колонии усиленного режима за ”клеветнические измышления, которые порочат советский государственный и общественный строй”. После увольнения работал электриком в автобусном парке. 19 октября 1984 года арестован во второй раз. Три года колонии строгого режима отбывал в Нижнем Тагиле. Не согласился на амнистию, потому что не хотел подписывать обязательство об отказе от политической деятельности. В 1988-м создал в Одессе первую в Украине еврейскую организацию. Впоследствии стал председателем Ассоциации еврейских общественных организаций и общин. Любимое блюдо – овсяная каша. Увлечение – катание на горных лыжах. Нравятся произведения братьев Стругацких. Любит фильмы Андрея Тарковского, Ларса фон Триера, Михаэля Ханеке. Женат в третий раз. Имеет пятерых детей. 48-летний Александр занимается народной медициной, 36-летняя София – восточными танцами, Том, 30 лет, менеджер, 27-летняя Вероника – режиссер телевидения, Аглая, 7 лет – школьница. Имеет двух внуков

На эту тему: Иосиф Зисельс: «За нашу и вашу свободу!»

Украинского языка родители не знали. Общались на русском. Знали идиш, отец – еще и иврит. Когда хотели от нас, детей, что-то скрыть, говорили на еврейском.

Мама болела, умерла, когда мне было 6 лет. Меня с младшим братом воспитывала няня – румынка Мария. Отец отдал Семена в круглосуточный садик, потому что часто ездил в командировки. Забирал домой на воскресенье, когда был выходной. В садике была врач, которая полюбила моего брата, уделяла ему много внимания. Отец это заметил. Женился на ней через четыре года после маминой смерти. Так на свет появилась моя сестра Жанна.

В первый класс меня отвела няня Мария. Первый год ребята и девушки учились отдельно. Во втором классе нас объединили. Когда меня спрашивают, не скучаю, отвечаю: «Нет, последний раз это было в первом классе, когда с девушками учились порознь».

В школе гуманитарными предметами не интересовался. Имел способности к математике, физике. С учителями украинского и русского языков была мирное соглашение. Не писал произведений с классическими рассказами, потому что не знал их, а лишь на свободные темы – про космос, ракеты, синхрофазотрони.

Черновцы – очень еврейский город. В классе из 28 учеников были 24 евреи. Большинство одноклассников живут в Израиле, каждые пять лет собираемся там. Несколько раз на эти встречи возил нашу классную руководительницу Зою Яковлевну. Она замечательная учительница, хотя мы имели разные взгляды – еще со школы я был антикоммунистом.

Отец слушал запрещенные радиостанции, в частности «Голос Израиля». Предупреждал: «В школе или на улице никому не говори. Говорить об этом можно только дома, только своим можно доверять». В те времена воспитывалась такая социально-политическая шизофрения – когда человек живет двумя, а то и тремя жизнями. Но это было не про меня. Если имел мнение, высказывал его. Из-за этого были проблемы.

На эту тему: «Нелегальные синагоги» и «вражеские» елочные игрушки: КГБ УССР против сионизма

Первая книга самиздата до меня попала 1961 года, когда учился в девятом классе. «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. Это была альтернатива истории, которую мы изучали в школе. Сразу почувствовал, что это – правда, а то ложь.

«Доктора Живаго» удалось купить впоследствии. Это уже был тамиздат – книгу издали за рубежом и нелегально завезли до Советского Союза. Позже во время одного из обысков я спас ее от следователя. Он сидел у меня дома за столом. Просматривал бумаги и книги, какие помощники ему подносили. Увидел, что «Доктор Живаго» издан в Париже, и положил до кучи на удаление. Я инстинктивно поставил на полку с уже проверенными книгами. Следователь не понял, что произошло. Книжка до сих пор у меня.

Не мог поступить в университет в Черновцах из-за национальности – тогда был государственный антисемитизм. Пошел на физический факультет Кишиневского университета. Отец уже болел. Через год перевелся в Черновицкий университет. Папа умер и оставил жену с детьми, надо было им помогать. Учился и занимался репетиторством, присматривал за братом и сестрой.

На первой сессии были четыре экзамены находится матанализ, алгебра, физика и история КПСС. Историю учили с товарищами, читали по кругу. Мне оно в голову не лезло. На экзамене вытянул билет и понял, что ничего не знаю. Что-то лепетал. Профессор посмотрела в зачетку, где одни пятерки, и сорвалась: «Думаете, я тоже поставлю пять?» Влепила тройку. К концу обучения имел проблемы с историей партии и историческим материализмом. Это была ложь, я не мог ее повторить.

Иосиф Зисельс гуляет со своим псом Лайте в Черновцах. Фото 1982 года

На эту тему: Иосиф Зисельс : Украина должна знать поименно всех палачей, виновных в Голодоморе

Меня хотели оставить на кафедре в университете, потому что немного занимался наукой. Но партбюро решило иначе. Хотя диссидентской деятельности не вел, и был подозрительный. За мной следили. Первая запись в моем деле в КГБ датированный декабрем 1965 года. Выступал на семинаре по психологии. Мы провели диспут по запрещенным Зигмундом Фрейдом. Кто-то донес. Знал, что в группе из 17 студентов трое быть стукачами. Но, наверное, их было больше.

Меня начали активно «таскать» с 1976-го. Распространял самиздат, перепечатывал, давал читать. Не был суперобережним. Но для кагебистов оставался загадкой. Не был сионистом и еще не стал украинским националистом.

Мое жилище обыскивали пять или шесть раз. Во время каждого трусу книжки, бумаги, статьи выносили мешками. Власть не устраивали Солженицын, Сахаров, Набоков. У меня была переписка и автографы Пауля Целана. Запрещен в Советском Союзе немецкоязычный поэт родом из Черновцов, жил в Париже. Его родители погибли во время Холокоста, а он работал в трудовом лагере в Румынии. Я знал его друзей. Когда они уезжали в Израиль, оставили мне архив Целана. Во время обыска изъяли его, хотя там не было ничего антисовєцького. Архив вернули после того, как моя жена написала жалобу в КГБ.

Имею самодельный том произведений Осипа Мандельштама. Когда требовал, чтобы мне его отдали, сказали, что там антисовєцькі стихи. Показали на две закладки в книжке. Вырвал и отдал им, а остальные забрал.

Никогда не имел желания сбежать за границу. Мне здесь хорошо, я себя реализовываю. КГБ и прокуратура заставляли это сделать – мол, выезжайте или посадим. Я не выехал. И сел.

Летом 1976 года был в Киеве у Игоря Померанцева. Взял «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, диссидентскую сборник «Из-под глыб», «Приглашение на казнь» Набокова. Книги должны были отдать за три дня. «Архипелаг» сутки читали вслух по очереди. Сборник дал товарищу. На следующий день он, чего смурной, принес ее. Я спросил, что случилось. «Меня забрали с твоей книжкой. Сказали вернуть и ничего тебе не говорить». Утром вышел из дома с кучей пустых конвертов – бросал их в почтовые ящики, чтобы привлечь внимание кагэбистов. Потом убежал от них дворами – успел спрятать книжки и всех предупредить. Но они ждали меня возле работы – взяли под руки и посадили в машину. Я был готов к этому.

После задержания нашел свой modus operandi (с латинского – метод действия. – Страна) – я с ними не буду разговаривать, не буду давать показаний и ничего не буду подписывать. Сразу стало легко. Сначала держали в кабинете, потом отправился спать в отель. Один кагэбист был со мной в комнате, второй сидел в коридоре на стуле. Местное КГБ не понимало, что происходит, – им сообщили обо мне из Киева. Отпустили. Сделали лишь предупреждение: не распространять запрещенной литературы.

Меня допрашивали 50 раз, но ни в одном протоколе не было моей подписи и показаний. Врать не хотел, правды не мог сказать, ибо это означало кого-то подставить. Шел на конфликт спокойно и без крика, поэтому следователи терпели. Как-то допрашивал меня один – старой закалки. Ходил вокруг – я чувствовал, что хочет ударить. Но он сдержался, потому что времена уже были не те – не 1936 год.

Прослушивали домашний телефон, вслед за мной ездили машины. Запомнил их номера.

Первое наказание отбывал в колонии в Сокирянах Черновицкой области, второе – на Урале. Статью за «клевету, которые порочат государственный совєцькій строй» ввели специально 1967 года, чтобы не показывать большого количества политических заключенных. За ней разрешалось сажать таких в криминальные зоны. Люди по статье «антисовєцька агитация и пропаганда» шли в специальные лагеря в Мордовии, а позже – на Урал.

Моя деятельность создавала много проблем родственникам и знакомым. Жена разделяла мои взгляды. Но должна думать не только о себе – у нас был ребенок. А я остановиться не мог.

Когда меня второй раз арестовали, сыну было 13 лет. Тогда шла война в Афганистане. Жена переживала, что его отправят туда. В 1987-м ей удалось выехать в Израиль. Вынуждена расстаться со мной – ей поставили такое требование. Мне трудно было это пережить. Когда вышел на волю, не хотел уезжать, а она – возвращаться.

На второй срок из харьковской тюрьмы везли этапом на Урал. Попал в пересыльной тюрьмы в Свердловске – крупнейшей в Совецком Союзе. За день через нее проходили 10 тысяч человек. Это был ужас. В рассчитанной на 20 человек в камере было человек 60. Спали по очереди, обед могли получить в три ночи. Провел там почти неделю. В камере были козырные ребята – воры в законе. Сказал, что политический, имею уже вторую ходку. Выделили хорошее место, где мог лечь. Учил их играть в преферанс, потому что знали только какие-то дурацкие игры. Надзиратель как-то застукал нас. Вывели всех в коридор. Воры дали шапку, затолкали во второй ряд, чтобы меня не узнали. Так спасли от карцера.

В колонии в Нижнем Тагиле работал электриком, потом ремонтировал швейные машины. Раньше с этим не сталкивался, но научился.

Попал в больницу с язвой желудка. Узнал, что там недавно был Олекса Тихий (языковед, член-основатель Украинской Хельсинкской группы скончался в заключении 1984-го. – Страна), его привезли из Пермской зоны.

С Вячеславом Чорновилом познакомил Михаил Горынь. Мы с ним ходили по улицам и разговаривали. Дома общаться не могли – нас прослушивали. И, если все же надо было, имели специальные блокнотики.

На эту тему: Иосиф Зисельс: именно пророссийские организации Украины является антисемитскими

Я искал диссидентов, кого преследовали за помощью психиатрии. Надежда Светличная давала адреса людей, от которых мог получить информацию. Так познакомился с Зеновием Красивским. Его после сфабрикованного дела удерживали в спецпсихбольницу. Заставляли пить лекарства, от которых произошли два инфаркта. Диссидента Михаила Луцика 1974-го признали психически больным и направили в днепропетровскую психбольницу. Отсидел в общей сложности 32 года. В моей картотеке были 84 политзаключенные. Советские психиатры придумали диагноз «вялотєкущая шизофрения». За это их критиковали на Западе и даже исключили из всемирной психиатрической ассоциации.

Черновицкие кагебисты, которые задерживали меня, сделали на этом карьеру – стали генералами. Работали и в независимой Украине. Один из них, Николай Кушнир, реабілітовував меня 1991 года. Извинялся: «Мы же солдаты, нам приказывали». Ответил: «Лучше отдайте мою оперативное дело». Он сказал, что уничтожили. Только в 2008 году получил от СБУ часть архива.

Никогда не занимался политикой. Из «Народного Руха» вышел, как только он начал превращаться в партию. Не представляю, что могу быть подчинен корпоративной морали – надо так голосовать, так как фракция решила. Меня звали в парламент 1990 года. Отказался, потому что туда шли бывшие прокуроры и кагэбисты.

Виктория Майстренко; опубликовано в журнале СТРАНА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *