«Где ты бродишь, судьба моя …»: украинская семья в эпоху Дипи

“… Лагеря Дипи создавали в помещениях казарм, бараках бывших рабочих лагерей, конюшен, гаражей. В неприспособленных помещениях, благодаря консолидированным усилиям украинцев обустраивали не только жилые помещения, но и кухню, школу, детский сад, амбулатория, церковь или часовню, библиотеку, магазин, книжный магазин, мастерские, детская площадка с качелями, появлялись дорожки и цветники …”

Первые исследователи и источники

Историография повседневной жизни перемещенных лиц и беженцев из Украины в послевоенной Западной Германии охватывает несколько групп: труды исследователей эпохи Дипи, труды ученых украинской диаспоры и студии современных украинских историков. Научная ценность работ исследователей эпохи Дипи (И. Базилевича, В. Кубийовича, А. Кульчицкого, В. Мудрого и М. Стахива) заключается в том, что они имели в своем распоряжении статистические материалы, которые не все уцелели до наших дней (речь идет о личные архивы ученых, документы лагерных администраций и Центрального представительства украинской эмиграции (ЦПУЕ), которые во время постоянных переездов из лагеря в лагерь и за океан были частично утрачены), а также могли непосредственно наблюдать за предметом собственных исследований. Диаспорные исследователи в определенной степени углубили наработки своих предшественников.

Научную ценность имеют ра. Маруняка и авторов монографии «Опыт беженцев: украинские перемещенные лица после Второй мировой войны» (И. Головинский, О. Субтельный, И. Стебельский и др.). Так, двухтомник В. Маруняка, по сути, является первой комплексной работой по проблемам перемещенных лиц и беженцев, в которой, хоть и фрагментарно, но было возбуждено проблему повседневности перемещенных лиц и беженцев из Украины. Современная украинская историография еще не накопила значительного количества трудов по проблеме повседневности украинцев в Западной Германии, кроме единичных исследований [1].

Источниковая база исследования представлена неопубликованными документами и материалами ряда центральных и ведомственных архивов Украины. К примеру, это списки советских граждан, которых было вывезено в годы Второй мировой войны на принудительные работы в Германию и которые заключили брак с иностранцами в течение 1944 – 1946 гг., протоколы заседаний Украинского православного братства имени митрополита Василия Липкивского и приходского совета Свято-Введенской прихода Украинской автокефальной православной церкви в Ашаффенбурзі, переписка и дневники современников событий, фотоджерела и карикатуры.

Источники личного происхождения, в частности опубликованные мемуары и переписка, дают возможность увидеть события глазами современников и непосредственных участников событий, почувствовать психологический климат суток. Мемуарная литература украинских эмигрантов является более информативной, по сравнению с аналогичными трудами советского периода, поскольку авторы последних, даже находясь на едине со своими мыслями, должны быть осторожными в высказываниях. Важным источником являются материалы периодики: газеты «Украинская трибуна», «Украинское слово», «Украинские вести» и «Время», которые выдавала в Западной Германии украинская интеллигенция. Среди электронных ресурсов информативным является интернет-портал «Displaced Persons’ Camps», который структурирован по названиям лагерей.

Дипи. Кто они?

В начале 1946 г. Организация Объединенных Наций в резолюции, принятой Экономическим и социальным советом, уставе Международной организации по делам беженцев предоставила подробные определения терминов «перемещенные лица» и «беженцы». Эти определения были положены авторами «Энциклопедии истории Украины» в основу соответствующих определений, которые и приводим.

Перемещенные лица (англ. displaced person, DP; рус. Дипи) – это жертвы нацистского и союзных ему режимов, которые были высланы из страны своего гражданства или прежнего места проживания по расовым, религиозным или политическим мотивам, а также лица, вывезенные с родины на принудительный труд в Германию и в оккупированные ею страны [2].

Беженец – это лицо, которая оставила страну, гражданином которой он является, или прежнее привычное место жительства, или лицо, которое находится вне пределов своей страны или привычного места своего жительства и независимо от того, сохранило оно свое гражданство или нет, стала жертвой нацистского или иных режимов, принимавших участие во Второй мировой войне на стороне гитлеровцев, жертвой режимов, которые помогали Германии и ее сателлитам. К категории беженцев формально причисляли и детей-сирот [3].

Эпоха Дипи – период в европейской истории второй половины 1940 – начала 1950-х гг., когда после завершения Второй мировой войны на территории преимущественно Германии и Австрии под опекой международных организаций (Администрации помощи и восстановления Объединенных Наций (ЮНРРА, англ. United Nations Relief and Rehabilitation Administration — UNRRA); Международной организации по делам беженцев (ИРО, англ. International находящемуся в процессе получения Organization — IRO) находились миллионы перемещенных лиц и беженцев разных национальностей. Они жили в основном в лагерях. В течение второй половины 1940 – начала 1950-х гг. их значительную часть были репатриированы, а остальные выехала в страны Европы, Америки, Африки и Австралии.

Лагеря Дипи создавали в помещениях казарм, бараках бывших рабочих лагерей, конюшен, гаражей. В на первый взгляд, неприспособленных помещениях, благодаря консолидированным усилиям украинцев обустраивали не только жилые помещения, но и кухню, школу, детский сад, амбулатория, церковь или часовню, библиотеку, магазин, книжный магазин, мастерские, детская площадка с качелями, появлялись дорожки и цветники. В соответствии с «Рамочным уставом для украинского лагеря», утвержденным Центральным представительством украинской эмиграции, каждый лагерь имел четкую организационную структуру, в состав которой входили администрация и структурные подразделения – референтуры. «Законодательный» орган лагеря составляла лагерная рада, что состояла из определенного количества членов (сначала 1 член на 100 избирателей, впоследствии 1 член на 150 – 160 избирателей), которых выбирали таборяни, достигшие 21-летнего возраста. На таборовій совете избирали «исполнительный» орган в составе коменданта лагеря, который в свою очередь назначал референтов. Все они входили в управу лагеря. В каждом лагере работала ряд референтур: регистрационная, жилая («мешканева»), пищевая, одежная, общественной опеки, техническая, труда, хозяйственная, культурно-просветительная, переселенческая, финансовая, юридическая и секретариат коменданта лагеря. Кроме лагерной полиции, также действовал общественный суд. Территория лагеря делилась на блоки.

Кропотливой была деятельность финансовой референтуры. Каждый лагерь имел свой бюджет, который утверждался таборовою советом. Его наполняли сами таборяни, и он состоял, в частности, с доходов от реализации продукции, изготовленной в лагерных мастерских и выращенных на лагерных огородах, процента от продажи билетов на лагерные концерты и театральные представления, доходов от деятельности лагерной отеля, аренды лагерной конюшни, процентов от ЦПУЕ за собранный национальный налог, а также налога таборян, которые работали вне лагеря. Таким образом, из лагерной бюджета покрывались расходы на содержание культурно-образовательных организаций (детские сады, школы, профессиональные и языковые курсы и др), ремонт лагерных помещений; производилась меценатская деятельность (помощь украинцам, которые в результате скрининга были лишены опеки международных организаций; помощи-субвенции Санитарно-харитативной службе, общественной опеке, архива, пожертвования на сооружение памятников), закупка семян для лагерного огорода и др.

На эту тему: «Зеленый клин»: Украина на Дальнем Востоке России

Высокой оценкой структуры украинских лагерей может служить то, что ЮНРРА советовала брать ее за образец таборянам других национальностей.

В поисках родных

Одной из распространенных проблем военных лет стали разорванные семьи. Постепенный переход к мирной жизни актуализировал не менее болезненный вопрос поиска родных, с которыми была потеряна связь [4]. В Западной Германии большую работу по поиску родственников и воссоединения семей провела Служба розыска, созданная еще в середине 1945. во Франкфурте-на-Майне харитативною службой католической церкви [5], а также Красный Крест.

В свою очередь украинцы проводили поиск родных в первую очередь с помощью прессы. В послевоенные годы на последних страницах украинских газет, выходивших в Западной Германии, в рубрике «Розыск» традиционно публиковали десятки объявлений. Корреспонденты просили у общественности помощи в розысках своих родителей, детей, жен, племянников, двоюродных братьев и сестер или знакомых. Корреспонденты указывали имя и фамилию пропавшего человека, иногда год и место ее рождения или обстоятельства, при которых виделись с ней в последний раз (в Украине или Германии), а также оставляли свои контакты.

В каждом опубликованном лаконичном сообщении можно ощутить боль потери близких и надежду найти свою семью. Так, в 1946 г. Онисій Трусевич из Нового Ульма искал своих жену Полину и дочь Раису. В 1947 г. Анна Сидорчук (из дома Чорненко) из Ганновера разыскивала отца Чорненка Ивана (1894 г. н.), сестру Чорненко Настасью (1924 г. н.), братьев Чорненків Василия (1926 г. н.) и Николая (1928 г. н.), двоюродных сестер Щоголь Дусю (1920 г. н.) и Черник Анну (1925 г. н.). В 1949 г. своих знакомых из Восточной Украины разыскивал Евгений Латыш из Канады. Попадались объявления о поиске родными бывших остарбайтеров, вывезенных в годы войны на принудительные работы в Германию. Например, в 1949 г. Николай Петровский разыскивал своих детей Николая и Веру, которые работали как остарбайтеры в Третьем рейхе [6].

На страницах газет печатали объявления о розыске родственников украинцы, которые жили в Англии, Аргентине, Канаде, Турции и США. Узнав об непростые условия пребывания украинских перемещенных лиц в Западной Германии, угрозу репатриации в СССР, они соглашались помочь своим родным эмигрировать в соответствующей страны. Так, в 1949 г. Виктора и Георга Стахівських, которые в 1943 г. жили в Киеве, разыскивали родственники из Англии. Того же года украинская община Турции разместила в газете объявление о поиске десятка украинцев, чьи родственники жили в этой стране [7].

То же первые послевоенные годы украинцы искали членов своих семей. Части из них удалось найти семью, соединить разорванные военным лихолетьем семьи. Однако счастье улыбалось не всем.

Проблема детей-сирот

Наименее защищенный слой общества составляли дети, многие из которых стали сиротами. Украинские дети-сироты, которые находились в Западной Германии официально принадлежали к категории «беженцев», а не «перемещенных лиц». Соответственно, они не подлежали репатриации в СССР, что последнему не давало покоя. Дети-сироты временно располагались в детских приютах. Так, только в английской оккупационной зоне Германии действовало около 30 детских домов, в которых находилось около 4 тыс. детей, преимущественно выходцев из СССР [8]. Часть детей было передано на воспитание в немецких семей.

Советские историки тенденциозно твердили, что союзники не прилагали никаких усилий для поиска биологических родителей украинских сирот, а немецким детям оказывали такую помощь. Так, историк Н. Павленко, ссылаясь на газету английской оккупационной зоны «Die Welt», отмечал, что в ней было введено специальную рубрику «Детский мир», задача которой заключалась в розыске родителей немецких детей-сирот. На страницах газеты помещали фотографии детей и подавали краткие биографические справки, что «в значительной степени способствовало успешному их розыске» [9]. Однако украинские газеты Западной Германии также подавали сведения о розыски украинских детей-сирот [10]. Розысками как детей, так и взрослых занималась Международная служба розыска, которая возникла при IPO в конце 1947 г. Сейчас документальный архив организации насчитывает более 30 млн документов. От 2013 г. их оригиналы вошли в список всемирного документального наследия ЮНЕСКО «Память мира» [11].

Дети-сироты согласно своего правового статуса не подлежали репатриации, поэтому союзники приняли решение вывезти их за океан, где их ждали детские дома. Эмиграцией детей-сирот в США занимался Злучений украинско-американский комитет помощи. Вместе с тем Комитет прилагал усилия к поиску родителей маленьких украинцев. Так, на страницах украинских послевоенных газет Западной Германии периодически оглашали сообщение от ЗУАДК о розыски родителей десятков детей-сирот, которых планировалось вывезти в США [12].

Еще одним путем устройства судьбы детей-сирот было усыновление. Отметим, что украинцы имеют давние традиции усыновления и опекунства. Ответственность за сирот в украинцев несла община. Обычно усыновляли сирот умерших родственников, детей из бедных многодетных семей, с согласия родителей или же внебрачных детей с согласия матери. Так или иначе, как правило, усыновление происходило внутри общины.

В рассматриваемый период появились новые для украинской традиции способы усыновления украинских детей-сирот. Новация была связана с возможностью найти приемных родителей за океаном. Так, состоятельные украинские семьи, которые жили в США, подавали к периодики объявления о возможном усыновлении украинских детей-сирот. Например, одна из таких семей в 1949 г. сообщала, что примет за дочь «ребенка-сиротку, девочку-украинку» [13]. Поэтому дети, которые в водовороте войны потеряли родителей, имели возможность обрести новую семью и уехать за океан. Проживание в украинской семье создавало условия для формирования и развития у детей украинской идентичности.

Часть детей нашла приемных родителей среди немецкого населения: английская военная администрация создавала условия для овладения сиротами немецкого языка и способствовала усыновлению последних немцами при посредничестве немецкого Красного Креста [14]. Закономерно, что при таких условиях дети забывали родной язык и традиции, со временем ассимилировались.

Танцы, брачные агентства…, или Как создать семью в эпоху Дипи

Несмотря на послевоенную сумятицу, жизнь продолжалась во всех его природных проявлениях. Украинцы, значительное количество (47,6 %) была в возрасте от 20 до 39 лет [15], обитая в послевоенной Западной Германии, влюблялись, расставались, женились, рожали. После лет военного лихолетья, пребывания в концентрационных лагерях или выполнения принудительных работ в перемещенных лиц особенно проявлялась жажда к жизни, желание любить и быть любимыми. Впрочем поиск спутника/спутницы жизни происходил в традиционный и новационный для украинцев способ.

Традиционно молодежь имела возможность познакомиться и пообщаться во время различных культурно-художественных мероприятий, на которые было богато жизнь в лагерях перемещенных лиц, в том числе и на танцах, а также на студенческих вечеринках [16] и кое-где во время богослужений. Для большинства юношей и девушек первые послевоенные годы, несмотря на все бытовые трудности, стали одними из лучших и веселых лет жизни [17].

Доступная источниковая база по этому поводу не очень многословна. Современник событий Михаил Клименко в своих воспоминаниях упоминал об эффективности танцам в деле завязывания знакомств с девушками и женщинами [18]. Студент Университета Эрлангена Анатолий Романюк также вспоминал, что он со своим товарищем Богданом Микитчаком были завсегдатаями баллов и забав, что по немецкой традиции устраивались каждую субботу. Свои воспоминания известный демограф А. Романюк написал с расстояния 60 лет, однако они не потеряли юношеского духа: «Танцы – это был лучший способ охоты на девушек. Где-то в 4 утра, когда бал подходил к концу, мы заботились о том, чтобы пойти домой с девушкой. Были такие, которые предпочитали нас провожать аж до нашего дома, а после некоторых колебаний вплоть до комнаты, а то и до самой кровати. Молодость!» [19].

Новее способом поиска партнера среди украинских перемещенных лиц в послевоенной Западной Германии стало обращение к брачных агентств и обнародования брачных объявлений на страницах периодики.

Относительно брачных агентств источники немногословны. Известно, что украинцам, которые оказались в Западной Германии и хотели создать семью, предлагало свои услуги Украинско-английское метримоніальне агентство в Лондоне [20], единственное такого рода в Великобритании. Характерно, что агентство поддерживало связи с украинцами в разных уголках мира, благодаря чему заинтересованы в создании семьи лица имели широкий географический выбор.

Периодика Дипи изобилует брачными объявлениями, то можно составить довольно целостное представление по этому вопросу. В газете «Украинские вести» (Новый Ульм) объявление такого содержания печатались в рубрике с соответствующим названием «Матримоніяльне». Среди авторов были преимущественно мужчины. Среди них попадались как украинские Дипи, так и граждане из Австралии, Англии, Бельгии и больше всего из Канады [21], украинцы по происхождению. Среди прочего они сообщали о готовности оказать женщине помощь в деле выезда из Западной Германии к соответствующей страны. Поэтому при создании семьи, зарубежные украинцы предпочитали своим землячкам.

Предъявляя определенные требования к кандидатки на роль жены, мужья практически ничего, кроме возраста, не сообщали о себе. Однако случались и исключения; например, С. Корсунский из Бельгии писал: «Кавалер, хорошего строения, физически развит, работает на фабрике обычным рабочим, имеет 35 лет» [22]. Или: «Украинец, черноволосый, кроткого нрава, имеет 30 лет, выше среднего роста, крепкого строения, имеет хорошую осанку, владеет немецким, английским и французским языками, по специальности авиаконструктор» [23].

Мужчины в возрасте от 24 до 45 лет оказывали предпочтение женщинам 20 – 35 лет (кое-где 40 – 45 г.) с одним ребенком (иногда с двумя). Будущая жена должна была обладать такими качествами: честность, порядочность, интеллигентность, бережливость, иметь покладистый характер, быть хорошей хозяйкой и физически здоровым. Иногда мужчины указывали на регион, из которого должна была бы походить будущая невеста. Так, человек из провинции Альберта в Канаде отмечал, что «желает навязать переписку с девицей-наддніпрянкою» [24]. Петр Остапезук из Нью-Йорка (США) предпочитал галичанкам [25].

Объявлений, авторами которых были женщины, было значительно меньше. Искали счастье украинки разного возраста: от 19 до 40 лет, соответственно своего мужчину они видели в возрасте от 20 до 50 лет. Никаких требований к своим избранникам женщины не предъявляли, кроме разве что интеллигентности и желание уехать за океан. Пожалуй, последнее было главным стимулом обнародования таких объявлений. Незамужняя женщина, оказавшись в неприветливой Германии и чувствуя угрозу репатриации в СССР, стремилась что-уехать за океан. Если украинско-американо-канадский «жених» обещал прислать афідавіт-приглашение (от англ. affidavit – письменное показание под присягой, приглашение), то почему бы не воспользоваться таким предложением? По сути, для перемещенных украинок подобные браки были фиктивными, поскольку первостепенной была необходимость выехать в страны западной демократии и избежать принудительной репатриации.

Дипи желали оставаться инкогнито. Так, мужчины подавали объявление подписываясь «Хмель», «реалиста», «Радость и счастье», «Донец», «Сир» или «Донбасівець»; в то время как граждане других стран обычно указывали свои имена и фамилии. Женщины также хранили анонимность, подписывая свои объявления, в частности, «Зеленый гай» или «Осень».

В тему: Украинцы в Бразилии: частичка Украины на Земле Святого Креста. Фоторепортаж

Зарубежному жениху могли способствовать в поиске пары его родственники, которые еще не эмигрировали из Германии. К примеру, Михаил Воскобойник по просьбе своего брата Алексея (ныне успешный бизнесмен в США), который ранее уехал с матерью в Канаду, нашел ему «хорошее образованную украинскую девушку» Галина Дробот, прислал ее фотографию. Вскоре Алексей прилетел в Шляйсгайму свататься и за три месяца они поженились [26]. Супруги Воскобійників живет в согласии уже почти 70 лет.

Жизненные трудности, что сопровождали будни и праздники перемещенных лиц и беженцев в послевоенной Западной Германии, способствовали консолидации общества. Испытывая потребность в моральной поддержке и семейном уюте, а также в преодолении материальных трудностей лагерной жизни, украинская молодежь создавала преимущественно моноэтнические семьи.

Свадьба по-ДіПівськи

Информативность доступных источников относительно структуры традиционного обряда свадьбы и вообще сценариев, по которым они происходили, достаточно ограничена. Можно предположить, что сохранялись традиции свадебной обрядности согласно региона Украины, из которого происходили молодежи. Время пребывания в Западной Германии вносило свои коррективы. В конце концов, изменениям подверглось свадьбы и в самой Украине, где трудности экономического и демографического характера породили такую форму брака, как «вечеринка», что в послевоенное десятилетие стала наиболее распространенной в городе и на селе [27].

Традиционно самым длительным (хотя и не всегда) был предсвадебный этап, который мог состоять из таких частей, как сватовство, помолвка и девичник. На помолвке как важнейшую действие предсвадебного этапа приглашали родственников (если они жили в Западной Германии) и друзей и устраивали небольшое празднование. Предсвадебный этап предусматривал подготовку свадебного стола и праздничного наряда молодых. Сбор и приобретение продуктов питания имело коллективный характер. Прежде всего это было связано с экономическим положением в целом и нехваткой продуктов питания в частности, ведь карточная система распределения продуктов не давала возможности молодым собрать богатый праздничный стол. Поэтому их родственники, друзья или соседи заранее приносили свою часть «карточных» продуктов, кроме того, некоторые продукты приходилось покупать, обменивать, «выпрашивать» или «зорганізовувати». Блюда готовили также вместе, некоторые гости приносили в день свадьбы собственные блюда [28].

Наряды молодых могло быть нескольких вариантов. Украинские Дипи, прежде всего крестьяне, на свадьбу старались надевать традиционные украинские костюмы. Современник событий этнолог Олекса Воропай описал наряды молодых родом из Покутья. Так, невеста была одета, в частности, в вышитую рубашку и бархатную керсетку, на шее – множество бус, голову украшал венок из живых цветов, а молодой был в вышитой рубашке [29]. Молодожены, которые выбирали для свадьбы украинский традиционный костюм или его элементы, таким образом декларировали свою национальную идентичность.

Другой вариант — европейский — согласно показаниям фотодокументов и современников событий, состоял из будничной или специально пошитой белой платья невесты [30] (вариант – костюма) и приобретенного или одолженного костюма жениха. Купить ткань в условиях тотального дефицита было почти невозможно. Упомянутые обстоятельства побудили украинцев проявлять изобретательность. Так, в Гайденау платья невесты и ее подружек невесты сшили из парашютов. Платья были белого цвета, закрытые, длинные, в целом имели привлекательный вид. (Во времена Великой войны уникальным материалом для пошива детской одежды и элементов женского гардероба были брезентовые солдатские плащи [31]; на фронтах Второй мировой невесты кое-где шили свой свадебный наряд с парашютов [32].) Отдельно изготавливали белые венчики, к которым крепили фату. Зато перемещены россиянки фату кое-где крепили к национального головного убора – кокошника [33]. Обувь была будничная, в том числе и черного цвета. Его надевали на носки. Свадебным атрибутом невесты был букет свежих цветов, например, гвоздик [34]. Костюм жениха состоял из рубашки, галстука, брюк, пиджака и ботинок [35]. Одежда дружек и дружб обычно не отличался от ежедневного, а свой статус они маркировали прикрепленной на груди цветком.

Следующий, собственно свадебный этап, состоял из регистрации брака, венчание и празднование в доме жениха. В день свадьбы родители (а при их отсутствии — старшие по возрасту мужчина и женщина) благословляли молодых иконами, убранными в полотенца. Венчание происходило обычно в воскресенье и было платным [36]. Бывали случаи, когда священники в погоне за финансовой выгодой могли по требованию молодых обвенчать в запрещенные для этого дни, в частности, на Масляной неделе [37]. Подобные случаи вызывали всеобщее возмущение. Когда молодые шли из церкви, раздавали всем по куску белого хлеба (вместо традиционного каравая, испечь который не все могли себе позволить). Возле «дома» (лагерного барака) молодых встречали родители.

Сбор свадебного стола, как уже упомянуто, происходило вместе. По соседям одалживали столы, стулья, посуда. Свадебный стол и количество блюд зависели от материального положения молодоженов. Случались в среде перемещенных украинцев свадьбы, на которых стол был уставлен кришталами и фарфором с хорошими блюдами и пышными тортами» [38]. Такое воспоминание оставил «посажен отец» Улас Самчук о свадьбе в 1948 г. своих добрых приятелей Юрия Стефановский и Любви Хомовой. А на свадьбе Алексея и Галины Воскобійників (невеста в своих воспоминаниях писала, что по стандартам лагеря оно было «очень дорогим» [39]) лишь для приготовления колбас, чтобы накормить около 100 человек, было использовано две свиньи; приданое невесты состояло из постельного белья, посуды и столового серебра.

В то же время бывали и очень скромные свадебные застолья. Галина Багряная вспоминала о своем браке с писателем, общественно-политическим деятелем Иваном Багряным в Новом Ульме 1946 г.: «Пошли мы в город, купили несколько баклажанов, несколько селедок, а кто из гостей принес замечательный, ароматный, удивительно красивой зеленой краски ликер. […] Конечно, наша закуска совсем не гармонировала с выпивкой, но гости делали довольный вид и все как будто радовались» [40]. Украинцы пытались приложить усилия, чтобы на свадебном столе был обрядовый хлеб – каравай. Других блюд доступные источники не упоминают. Среди алкогольных напитков доминировал самогон («домашнее виски»), который некоторые таборяни настаивали на картофеле [41].

На свадьбах было принято собирать пожертвования на нужды перемещенных лиц и беженцев. Так, во время свадьбы Анны и Николая Ясинських, что произошло 17 июля 1949 г., приглашенные собрали 32,50 дойчмарок на пользу студенческой молодежи и передали их в Комиссию помощи украинскому студенчеству [42].

Информации о післявесільні обряды в доступных источниках мало, кроме разве что упоминания о завтрак у молодых на второй день [43].

Бывали и случаи тайно заключенных браков. Не афишировали их, прежде всего, перед органами оккупационной власти и органами, задействованными в процессах эмиграции украинских перемещенных лиц и беженцев за океан. В то же время новобрачные пытались держать факт бракосочетания в тайне перед общественностью, поскольку случались случаи донесений в упомянутых органов, что могло бы помешать эмиграции. Дело в том, что при подаче документов на получение права выезда из Западной Германии, таборяни отмечали свое семейное положение. Процедура обработки документов и вынесения окончательного вердикта могла длиться не один месяц. За это время семейное положение перемещенной лица или беженца мог измениться. В таком случае процесс пришлось бы начинать сначала — собирать и подавать документы еще раз. Кроме того, типичной была ситуация, когда влюбленные получали приглашения на выезд в разные страны. Именно такая ситуация сложилась, в частности, в оуновца Николая Суховерського и его невесты Ирины [44]. Он получил вызов ехать в Канаду, а она – в США. Выходом из этой ситуации они выбрали заключения тайного брака с надеждой на то, что супруги, прибывшее на Североамериканский континент, органы власти не разлучат.

Украинские перемещенные лица и беженцы устанавливали определенные рекорды скорости в деле заключения браков. Так, Екатерина Кухарчук и Николай Гуцул заключили, пожалуй, один из самых быстрых браков. Они познакомились в лагере, что возле города Розенгайм 13 января 1946 г., а уже 30 января поженились. Прожили вместе счастливую жизнь, имели двух детей. Если от момента знакомства до брака Екатерины и Николая Гуцулов прошло 17 дней, то Лярісі Голубович и Дмитрию Пенцаку пришлось ждать долгих семь лет. Дело в том, что влюбленные не смогли эмигрировать в одной страны: Ляріса уехала в США, а Дмитрий оказался в Аргентине. Лишь через семь лет влюбленные встретились в США, где и поженились и воспитали четырех детей [45].

Приметой жизни в Западной Германии в последние годы войны и первые годы после ее завершения стало заключение межэтнических браков. Как свидетельствуют источники, были случаи создания семей, к примеру, среди перемещенных русских и немцев, бывших американских солдат и немок [46]. Украинские перемещенные лица и беженцы также не брезговали заключать браки с иностранцами. Например, известно, что среди украинских остарбайтеров 138 женщин и 7 мужчин (общее количество «восточных рабочих» из Украины составила 2,5 – 3 млн человек) на протяжении 1944 – 1946 рр. заключили такие браки. Так, женщины вступали в брак с гражданами Бельгии, Голландии, Дании, Италии, Германии (меньше), Польши, Франции, Чехословакии и Югославии [47]. После завершения Второй мировой войны они либо оставались жить в Германии, или уезжали на родину мужа или жены. Доля украинцев, которые вступали в брак с иностранцами, была незначительной, поскольку количественное соотношение украинских мужчин и женщин в возрасте от 20 до 29 лет составил 25,9 и 26,3 % соответственно [48]. Поэтому холостая молодежь могла найти себе пару в украинской среде.

День рождения и крестины

Одной из причин заключения брака является желание продолжения рода, то закономерно, что в новообразованных семьях украинских Дипи ждали пополнения. В семьях украинцев в эпоху Дипи рождалась в среднем один ребенок, а позже еще одна – две.

Так, в 1946 г. в Западной Германии поженились участница хора «Украина» Н. Городовенко Галина Тригуб и писатель Иван Багряный, в которых впоследствии родилось двое детей. Интересно, что на тот момент молодой был женат с Антониной Зосимовою, с которой имел двух детей. Однако Иван Павлович эмигрировал сам-один, оставив семью в Украине; впоследствии был убежден, что они погибли в вихре войны [49]. В Западной Германии брак София Ярема и Юрий Лонишин, которые впоследствии эмигрировали в США, где и стали родителями четырех детей. В 1948 г. поженились Бронислава Мозалевська и Максим Скорупский, через два года уехали в США, воспитывали двоих детей [50]. В 1948 г. поженились Елена и Константин Козарь Варваров [51]. Кстати, эмигрировав в США, К. Варваров стал дипломатом, постоянным представителем США в ЮНЕСКО.

Важным вопросом в контексте функционирования семей украинских Дипи является именования детей. Анализ имен, которыми называли родители-мигранты своих детей, свидетельствует, что в семьях, как рабочих, так и интеллигенции преобладали традиционные для украинского народа имена (Владимир, Иван, Николай, Ростислав, Ярослав; Анастасия, Мария, София).

Кое-где можно встретить имена, которые порождают широкий конотативний спектр именно в контексте духовной культуры украинцев (Нестор, Роксолана). Например, мальчика, который в 1950 г. появился на свет в семье Ивана Багряного, назвали Нестором в честь хорового дирижера Городовенко. По этому поводу в письме к соратнику Ивана Дубинця счастливый отец писал: «Был Нестор Махно, Нестор Городовенко, а это должен был бы быть и еще один какой нибудь путный Нестор» [52]. Улас Самчук констатировал: «Хорошо назвали! И Городовенко почтили и первого летописца не забыли» [53].

Важным событием в жизни новорожденного и его родителей были крестины, на которые в советской Украине было наложено табу. Они могли происходить как вскоре после рождения ребенка, так и значительно позже (за 1-2 и более лет) [54]. Последний сценарий был типичным в случае рождения ребенка еще до окончания войны или в Украине (перед отъездом семьи на Запад), по дороге из Украины в Германию или же в самой Германии. Так или иначе, если обстоятельства не благоприятствовали осуществлению обряда церковного крещения, его откладывали «до лучших времен».

Крещению предшествовало избранию крестных родителей. Приглашением кумовьев занимались молодые родители. Из доступных источников известно, использовали при этом традиционный хлеб или калач. Традиционно, в зависимости от порядка избрания кумовьев, среди них различают званных, одкупних и стрічених. Большинство в среде украинских перемещенных лиц и беженцев составляли кумовья званы. Их молодые родители выбирали среди родственников или друзей. Некоторым лицам суждено было приобрести десяток крестников. К ним, в частности, принадлежал и Улас Самчук (своих детей не имел), который в течение 1945 – 1947 гг. крестил детей хороших знакомых Бжеських, Костецьких, Костюков, Любченків, Папарей, а также детей неизвестных ему украинских перемещенных лиц и беженцев. Сам крестный отец видел проблему такого частого кумовства в том, что не мог достаточно внимания уделить всем похресникам [55].

Обряд крещения происходил в лагерных православных и греко-католических церквях или нанятых в храмах других конфессий и проводился на платной основе. После того в доме молодых родителей справляли крестины. Великолепие трапезы зависела от уровня материального достатка семьи.

С крестин, что имели место на немецкой земле 1946 г., привлекает внимание крещение 14 февраля полуторагодовалого сына литературоведа Григория Костюка и его жены Раисы Теодора (Тодьо, как его называли в детстве), которому в будущем суждено стать известным астрофизиком. На роль крестных Костюки пригласили знаковых фигур украинской культуры – певицу Анну Шерей и писателя Уласа Самчука. Обряд церковного крещения осуществлялся в таборовій церкви, а празднование – в помещении Шереїв, поскольку оно было большим, по сравнению с жильем Костюков или Самчуки. Отмечали важное событие в жизни каждого христианина в узком кругу. Так, среди приглашенных – епископ Мстислав, художник и график Петр Холодный с женой Натальей, художник и иконописец Петр Андрусив с женой Натальей, а также жена Самчука Татьяна. Организацией застолья занимались родители окрещенного, которым, по выражению Уласа Алексеевича, «пришлось попогріти лоб, чтобы на столах выглядело по христинному и по христианскому с яствиєм, питієм, настоящим кофе и не менее настоящими тортами» [56]. Празднование не обошлось без пения. В исполнении новоиспеченной кумы Анны Шерей прозвучал ряд песен, в частности «Ой, там на току, на базаре, женщины мужчины продавали», «Вдова». Как после завершения празднования резюмировал Улас Самчук, «кусок поэзии в нашей крутой прозе» [57].

Проблема разводов

Развод среди украинских Дипи были скорее исключением, чем правилом. Сдерживающим фактором в этом деле было то, что ИРА сообщала, что разведенные женщины с детьми не будут подлежать дальнейшей эмиграции из Германии. Более того, процедура развода в Западной Германии была достаточно ценной. Так, в 1948 г. оплата составила свыше 500 дойчмарок (зарплата учителя в украинской таборовій школе составляла около 200 дойчмарок в месяц, а машинистки получали по 300) [58].

Перед дилеммой, где именно расставаться (в Западной Германии или в США) стояло супругов поэтов Анны Черинь и Михаила Сытника. С одной стороны, не хватало денег, с другой – не имели при себе свидетельство о браке. Как вариант М. Сытник обещал объявить, что они вообще брак не принимали [59]. На грани развода находились и супруги поэта Олега Зуевского и его жены Людмилы. В свою очередь жену филолога Петра Одарченко сдерживало от развода «обязанность матери и человека» [60].

Развод хоть и подвергались общественному порицанию, однако были цивилизованным способом решения неудачных супружеских взаимоотношений. Спорадически в семьях украинских Дипи происходили трагедии, как вот в лагере Гайденау, где муж, узнав о неверности жены, лишил ее жизни [61].

* * *

Украинская семья в послевоенной Западной Германии имела ряд особенностей. К ним относятся: разорванные семьи и попытки найти родных; наличие значительного числа детей-сирот, которые получили возможность быть усыновленными зарубежными украинцами. Украинцы создавали семьи путем регистрации их в соответствующих органах власти. В среде перемещенных лиц и беженцев бытовали как традиционные, так и новые для украинцев способы поиска супружеской пары. Новой была практика поиска будущих жены или мужа среди украинского общества, в том числе зарубежной, дистанционно — с помощью брачных агентств и публикации соответствующих объявлений на страницах русскоязычной периодики Западной Германии. Соглашаясь на брак с зарубежным украинцем, беженки и перемещенные лица, как правило, прежде всего стремились эмигрировать из Западной Германии и избежать таким образом принудительной репатриации в СССР. Также кое-где практиковали заключения браков с иностранцами, которые в годы Второй мировой войны и после ее завершения находились на территории Западной Германии. Непростая процедура оформления документов для эмиграции в страны западной демократии побудила украинцев и заключать тайные браки. Разводы случались относительно редко, что обусловлено экономическими мотивами и вероятностью возникновения проблем в эмиграции за океан.

На эту тему: Почему 8 из 10 молодых украинцев готовы покинуть страну при первой возможности

Текст является адаптированным вариантом подразделений из книги Елены Подобед «Украинская планета Дипи: культура и повседневность» (киев: Изд. А. А. Евенок, 2018). Публикуется с разрешения Автора.

В публикации использованы иллюстрации, предоставленные Автором.

___________________

Елена Подобед – історикиня и педагог, кандидат исторических наук, доцентка Национального педагогического университета имени Н. П. Драгоманова. Сфера научных интересов: новейшая история Украины, история украинской эмиграции и диаспоры, биографистика, методика преподавания истории и других общественных дисциплин. Автор ряда научных, научно-популярных и методических работ, в частности монографии «Иван Багряный: общественно-политическая и культуротворча деятельность» (К., 2014).

____________________

[1] Настоящее и прошлое: Вестник украиноведения. Мюнхен; Нью-Йорк. 1949. Ч. 1-2; Маруняк В. Украинская эмиграция в Германии и Австрии во второй мировой войне: в 2 т. Мюнхен: Академическое издательство д-ра Петра Белея, 1985. Т. 1: Годы 1945 – 1951. 432 с.; The находящемуся в процессе получения experience: Ukrainian displaced persons after World War II / W. W. Isajiw a.o. (ed.). Edmonton: Canadian Institute of Ukrainian studies press, University of Alberta, 1992. XXIV, 517 p.; Подобед Е. Украинская планета Дипи: культура и повседневность. Житомир: Изд. А. А. Евенок, 2018. 396 с.

[2] Энциклопедия истории Украины: в 10 т. / редкол.: В. А. Смолий (председатель) и др. Киев: Научная мысль, 2011. Т. 8: Па-Прик. 520 с.: ил. С. 128.

[3] Энциклопедия истории Украины: в 10 т. / редкол.: В. А. Смолий (председатель) и др. Киев: Наукова думка, 2003. Т. 1: А-В. 688 с.: ил. С. 271.

[4] Отдел рукописных фондов и текстологии Института литературы им. Т. Г. Шевченко НАН Украины (далее – ИЛ). Ф. 216. Ед. зб. 205. 1 арк. Арк. 1.

[5] Марков К. А. Переселенцы и их организации в Западной Германии в послевоенное время. Днепропетровск: Изд-во ДГУ, 1992. 93 сек. С. 57.

[6] Украинские вести. Новый Ульм. 1946. Ч. 40. 18 октября. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1947. Ч. 8. 23 февраля. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 6. 20 января. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 14. 17 февраля. С. 4.

[7] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 10. 3 февраля. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 37. 8 мая. С. 4.

[8] Павленко Н. И. «Беженцы» и «перемещенные лица» в политике империалистических государств (1945 – 1949 гг.). Киев: Наукова думка, 1979. 124 с. С. 103-104.

[9] Павленко Н. И. «Беженцы» и «перемещенные лица» в политике империалистических государств… С. 103-104.

[10] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 5. 16 января. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 29. 10 апреля. С. 4.

[11] International Tracing Service. URL: https://www.its-arolsen.org/ru/o-msr/ (дата обращения: 25.02.2018).

[12] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 5. 16 января. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 29. 10 апреля. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1948. Ч. 93. 18 ноября. С. 4.

[13] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 3-4. Рождество. С. 6.

[14] Павленко Н. И. «Беженцы» и «перемещенные лица» в политике империалистических государств… С. 103.

[15] Украинские поселения. Справочник / А. М. Мілянич (гол. ред.), В. Н. Бандера, И. М. Гурин, В. В. Исаев. Нью Йорк: The Ukrainian Center for Social Research Inc., 1980. Т. СС. 351 c. С. 150.

[16] Центральный государственный архив зарубежной украиники (далее – ЦГАЗУ). Ф. 23. Оп. 1. Спр. 31. 7 арк. Арк. 6-7.

[17] Хмельковський Л. Тернистые тропы до Америки. Очерк. Киев: Факел, 2015. 56 сек. с. 25; Романюк А. Хроника одной жизни: воспоминания и размышления. Львов: Издательство «Мс», 2006. 508 с. с. 163.

[18] Клименко М. Из трех миров: Пережитое… непреходящее: «Долг, завещанный от Бога». Москва: Русский путь, 2011. 396 с. с. 164, 172.

[19] Романюк А. Хроника одной жизни… С. 163.

[20] Украинские вести. Новый Ульм. 1950. Ч. 54. 6 июля. С. 4.

[21] Украинские вести. Новый Ульм. 1950. Ч. 49. 18 июня. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1950. Ч. 18. 2 марта. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1950. Ч. 24. 23 марта. С. 4; Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 6. 20 января. С. 4.

[22] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 11. 6 февраля. С. 4.

[23] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 42. 26 мая. С. 4.

[24] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 6. 20 января. С. 4.

[25] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 78. 28 сентября. С. 4.

[26] Воскобойник Г. Свобода и дальше: путь украинской женщины к новой жизни в Америке; перевела с англ. Алла Перминова. Львов: ЛА «Пирамида», 2018. 284 с. С. 117-118

[27] Борисенко В. Украинская свадьба: Традиции и современность. Киев: ИД «Стилос», 2010. 136 с. С. 97.

[28] Чалупа А. Оруэлл и беженцы: Неизвестная история «Колхоз животных». Киев: Издательство Жупанского, 2015. 95 с. С. 31.

[29] Воропай А. В дороге на Запад. Дневник беглеца. Лондон: Украинский издательский союз, 1970. 281 с. С. 154.

[30] Воропай А. В дороге на Запад…. С. 156.

[31] Великая война 1914 – 1918 гг. и Украина: в 2 кн. Кн. 1. Исторические очерки. Киев: ООО «Издательство «КЛИО»», 2014. 784 с. С. 471.

[32] Алексиевич С. У войны не женское лицо / пер. с рус. В. Рафєєнка. Харьков: Виват, 2016. 400 с. С. 19-20.

[33] Корнев А., Тарасов В., Эллис С. «Живи и умирать не надо!». Творческое наследие Владислава Эллиса и Владимира Одинокова. 1945 – 1947 гг. (Стихи и иллюстрации, созданные в лагере для перемещенных лиц) / под ред. С. В. Эллиса. Харьков: Раритеты Украины, 2016. 112 с. С. 41.

[34] Арутюнова-Манусевич Бы. А., Мынбаева А. К. Недавно прошедшее / предисл. М. А. Чудаковой. Москва: Русский путь, 2014. 312 с. Вкладка л. 8.

[35] Чалупа А. Оруэлл и беженцы…. С. 31, 85-87.

[36] ЦГАЗУ. Ф. 23. оп. 1. Спр. 12. 14 арк. Арк. 4 зв., 6 зв.

[37] ЦГАЗУ. Ф. 23. оп. 3. Спр. 6. 97 арк. Арк. 62.

[38] Самчук. Плянета Ди-Пи. Заметки и письма. Виннипег (Канада): Тиражом Общества «Волынь», 1979. 355 с. С. 286.

[39] Воскобойник Г. Свобода и дальше… С. 118.

[40] Багряная Г. «И долго ты будешь плакать за мной…» (Воспоминания жены Ивана Багряного). Днепр. Киев. 1992. № 10-12. С. 176 – 179. С. 176.

[41] Чалупа А. Оруэлл и беженцы… С. 31.

[42] Украинские вести. Новый Ульм. 1949. Ч. 64. 11 августа. С. 4.

[43] Воскобойник Г. Свобода и дальше… С. 119.

[44] Суховерский М. Мои воспоминания / передм. А. Зинкевича. Киев: Факел, 1997. 320 с. С. 132.

[45] Хмельковський Л. Тернистые тропы в Америку… С. 14-15, 25-26.

[46] Садыкова Е. Н. Из истории богослужебно-певческой деятельности русских приходов в послевоенной Западной Германии (Возващение имен). Русское зарубежье: музыка и православие : Международная научная конференция, Москва, 17 – 19 сентября 2008 г. / сост. С. Г. Зверевой; науч. ред. С. Г. Зверевой, Н. А. Васильевой. Москва: Дом русского зарубежья им. А. Солженицына: ВИКМО-М, 2013. 616 с. С. 324-376. С. 346; Клименко Н. Из трех миров… С. 169; ИЛ. Ф. 216. Ед. зб. 1331. 61 арк. Арк. 22; Комар. Еж. Мюнхен. 1948. Ч. 14. С. 6.

[47] Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины, Ф. 4470. Оп. 1. 1941 – 1945 гг. Спр. 2. 355 арк. Арк. 2-11.

[48] Кубийович В. Из демографических проблем украинской эмиграции. Настоящее и прошлое: Вестник украиноведения. Мюнхен; Нью-Йорк. 1949. Ч. 1-2. С. 14-27. С. 17.

[49] Подобед Е. Иван Багряный: общественно-политическая и культуротворча деятельность. Киев: Ника-Центр, 2014. 248 с. + 24 с. цвет. ил. + 1 электрон. опт. диск (CD-ROM). С. 31, 51.

[50] Хмельковський Л. Тернистые тропы в Америку… С. 17, 34.

[51] Украинские вести. Новый Ульм. 1948. Ч. 87. 27 октября. С. 4.

[52] Центральный государственный архив-музей литературы и искусства Украины. Ф. 1186. Оп. 1. Спр. 38. 48 арк. Арк. 3.

[53] ИЛ. Ф. 195. Ед. зб. 320. 12 арк. Арк. 5.

[54] ИЛ. Ф. 216. Ед. зб. 254. 4 арк. Арк. 1.

[55] Самчук. Плянета Ди-Пи… С. 260.

[56] Самчук. Плянета Ди-Пи… С. 52.

[57] Самчук. Плянета Ди-Пи… С. 52.

[58] Использовали Г. Письма к Рыцарю. 1946 – 1949. Киев: Издательский дом «Киево-Могилянская академия», 2012. 103 с. С. 73, 90, 98; ЦГАЗУ. Ф. 23. Оп. 3. Спр. 2. 60 арк. Арк. 2.

[59] Использовали Г. Письма к Рыцарю… С. 89.

[60] ИЛ. Ф. 216. Ед. зб. 597. 4 арк. Арк. 10 зв.

[61] Чалупа А. Оруэлл и беженцы… С. 30.

Полную ответственность за точность приведенных в публикациях фактов и правильность цитат несут авторы текстов.

Елена Подобед, опубликовано в издании Укераїна модерна

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *